Отходник — кто это, как уходил на заработки и где его искать

Это работа за пределами своей деревни и волости, ради которой крестьянин уходил из дома на срок — от нескольких месяцев до нескольких лет. Земли в нечернозёмных губерниях не хватало, урожая на год не доставало, а подати и выкупные платежи вносить требовалось, поэтому заработок на стороне встроился в обычный хозяйственный год: летом строительные работы в городах или уборка хлеба на юге, зимой извоз, лес, фабрика. Отхожим промысел называется потому, что человек отходит от своего надела, но не бросает его: дома остаются семья, дом и земля, а сам он числится в сельском обществе и платит в его раскладку. Заработок присылали или привозили домой, и на эти деньги двор жил, покупал скот, строил избу. Возвращение к посевной или к сенокосу было обычным делом.

Паспорт или билет — без них отлучка считалась побегом. Билет выдавал сельский староста на срок обычно до полугода, и годился он для отлучек неподалёку, в пределах уезда или губернии. Паспорт выдавало волостное правление на срок до года, и с ним можно было ехать в столицу или на другой конец империи. Условий было три: за двором не должно числиться недоимок, сельское общество должно дать согласие приговором схода, а неотделённый сын — получить разрешение отца или главы семьи. Выдача записывалась в особую книгу волостного правления, где указывали имя, возраст, срок и нередко место назначения. После Положения о видах на жительство 1894 года документ стал называться паспортной книжкой или видом на жительство, а зависимость от согласия общества сняли только указом 5 октября 1906 года.

В посемейном списке волостного правления он остаётся в составе своего двора, но против имени появляется помета: «в отлучке», «в отходе», иногда с городом — «в С.-Петербурге». Рядом могут стоять отметки о сроке паспорта и о том, вносит ли он свою долю податей. Человек не исчезает из списка, пока не умер или не причислен к другому обществу, поэтому список остаётся надёжной опорой для датировок. В исповедной ведомости картина другая: у исповеди отходник не был, и священник пишет либо «в отлучке», либо просто пропускает его, оставляя в семье жену с детьми. Несколько лет подряд с такой пометой — верный признак долгого отхода, а не смерти, и это регулярно сбивает исследователей. Сверяйте ведомость с метрической книгой: если записи о погребении нет, человек жив и работает.

Прежде всего из нечернозёмного центра и северо-запада, где земля родила плохо, а рядом стояли два огромных рынка труда — Петербург и Москва. Ярославская, Костромская, Тверская, Владимирская, Калужская, Новгородская, Смоленская губернии давали столицам плотников, каменщиков, печников, штукатуров, половых, лакеев, извозчиков, дворников и фабричных рабочих. Специализация закреплялась за конкретными уездами и волостями и держалась поколениями: одна местность поставляла трактирную прислугу, соседняя — маляров, третья — офеней с коробом. Из Владимирской губернии шли каменщики и торговцы вразнос, из Костромской и Ярославской — строители и половые, вернувшихся из столицы там звали питерщиками. Южные и черноземные губернии знали другой отход — сезонный, на уборку хлеба в Новороссию и на Дон, куда шли пешком целыми артелями.

Поиск ведётся с двух концов. В областном архиве по месту приписки поднимайте фонд волостного правления: книги выдачи паспортов и билетов, посемейные списки с пометами об отлучке, приговоры сельских сходов об увольнении и о возврате за недоимку, переписку с полицией о разыскиваемых. Там же в фонде духовной консистории лежат метрические книги и исповедные ведомости родного прихода. Второй конец — город, где предок работал. Здесь работают книги прописки полицейских участков и домовые книги, адресные справочники столиц, списки рабочих и расчётные книжки фабрик, документы больниц и страховых касс, а также метрические книги городских приходов, где отходники венчались и крестили детей. Отдельно проверьте материалы переписи 1897 года: она фиксировала и место приписки, и место фактического жительства человека.

Сроком и юридическими последствиями. Отходник уходит временно: у него на руках паспорт с датой окончания, он сохраняет приписку к сельскому обществу, платит в его раскладку подати и обязан вернуться либо продлить документ. Его двор, надел и семья остаются на месте, а сам он в любой момент может быть отозван приговором схода. Переселенец меняет место жительства насовсем: он получает увольнительный приговор от прежнего общества, приёмный приговор от нового, проходное свидетельство, а затем причисляется к обществу на новом месте, где ему отводят землю. У этих двух путей разные документы и разные фонды. Отходника ищут в паспортных книгах и посемейных списках родной волости, переселенца — в делах переселенческого управления, губернских присутствий и в документах нового места водворения. Смешение категорий уводит поиск в чужие дела.

Да, оно продолжалось, сменив название и оформление. В 1920–1930-е годы крестьяне массово уходили на сезонные работы и на стройки, и такие поездки оформлялись через договоры с хозяйственными организациями и через организованный набор рабочей силы — оргнабор. После введения колхозного строя выезд контролировало правление: колхознику требовалась справка, а паспортов сельским жителям с середины 1930-х годов не выдавали, общегражданскую паспортизацию села завершили только к началу 1980-х. Сезонные бригады строителей, лесорубов и рабочих на путине сохранялись до конца советского периода. Документы этого отходничества ищите в похозяйственных книгах сельсовета, протоколах общих собраний колхоза, книгах учёта трудодней, а также в кадровых бумагах предприятия, куда человек уезжал: личные дела и приказы по личному составу.

Чаще всего потому, что искали не там и не под тем именем. Отходник по документам принадлежал своей деревне: он записан в ревизской сказке и посемейном списке по месту приписки, там же его подати, там же его надел, а в городе он появляется только в бумагах повседневного учёта — в книге прописки, в списке рабочих, в метрике прихода. Городские источники сохранились хуже волостных и почти не имеют сплошных именных указателей. Второе объяснение — формулировки: в городской записи человек назван крестьянином такой-то губернии, уезда и волости, и без знания места приписки его невозможно опознать среди тысяч однофамильцев. Третье — сроки: отход был сезонным, и человек мог провести в столице лишь несколько лет. Начинайте с деревни, установите точную приписку и только затем идите в городские фонды.